Государство репрессивного типа не останавливается — запреты и насилие касаются всех, а не только фрондирующих либералов
В Кремле: Царь-колокол. (Фото: «Nautilus»)
Вот уж действительно — не спрашивай, по ком звонит колокол. Основная масса населения полагала, что авторитаризм по-кремлевски — это исключительно про либералов и прочих баламутов, а демократия — лишь пафосное слово, не имеющее отношения к повседневной жизни.
Но, как говорилось в давней популярной телевизионной рекламе, «тогда мы идем к вам».
В контекстеЖестокий третий акт Владимира Путина После эпохи процветания и патриотизма президент РФ раскручивает маховик репрессий, чтобы удержать власть, уверенно заявляет британский журналист, давно работающий в Москве.
Государство репрессивного типа не останавливается, оно не имеет задней передачи. А запреты и насилие — физические, псевдоюридические, интеллектуальные — имеют вирусную природу, и нет конца этой пандемии.
Потому что вакцина — права человека и демократия — под замком на складе, который охраняет вохра в тулупе, становой хребет всех систем.
Начинается головокружительная гонка запретов и насилия, русская «Формула 1». Так что глубина и охват вторжения государства в общество и частную жизнь усугубляются и будут усугубляться.
Дошло и до уничтожения — под предлогом распродажи оптом и в розницу «безопасности» — интернета, среды обитания современного городского человека, надеявшегося отсидеться в своей норе и пережить трудные времена, забившись глубоко в частную жизнь.
Нет уже никакой частной жизни, она вся — государственная.
Государство прощупывало границы возможного, и пришло к выводу, что ничего невозможного нет. Это еще в начале 1970-х Лидия Чуковская в дневнике заметила, что «с нами можно делать все, что угодно».
История повторяется, но даже в те времена государство само ставило себе определенные границы, а сейчас — нет.
И то, что произошло в феврале 2022 года, стало кульминацией многолетней сдачи позиций самим обществом, результатом снятия с себя ответственности за страну, а выяснилось — за самих себя.
«Смерть любого человека убивает часть меня, ибо един я со всем родом людским, поэтому не спрашивай, по ком звонит колокол — он звонит по тебе».
В контекстеРаздвоение памяти В попытке запретить «Мемориал» многие увидели крутой и откровенный поворот к сталинизму, полную реабилитацию коммунистических репрессий. Раз «Мемориала» нет, значит, все позволено. А НКВД действительно казнил врагов государства – «иностранных агентов», каким объявлен и сам «Мемориал», – и правильно делал.
Неужели эти слова из XVII века так и не стали понятны. Как и то, что происходящее — уже не авторитаризм, а почти полновесный тоталитаризм, с требованием от государства соучаствовать во всех его начинаниях и с полным контролем за частной жизнью.
Это та самая «биовласть» Мишеля Фуко, «общество надзора» (и запретов), тот самый «паноптикум» — система, позволяющая невидимому соглядатаю сделать всех остальных видимыми, прозрачными, наблюдаемыми. Чтобы можно было в режиме реального времени «надзирать и наказывать».
Чтобы этим самым наблюдателям можно было параноидально обеспечивать свою личную безопасность, путая ее с безопасностью общества.
Результат — отсутствие какой-либо безопасности в принципе для частного человека, отказавшегося от своего статуса (и своих возможностей) как гражданина.
Фетиш безопасности, который поначалу исторически касался «безопасности» экспорта монопродукта и доходов от него в пользу небольшой группы верхних людей, разбух до масштабов всей страны и востребовал строительства «санитарной зоны» на ее западных границах. «Безопасность» требует постоянного территориального расширения этих буферных земель.
Внутри же страны «безопасности» нужны исключительно штыки, дубинки, заграждения, запреты, унифицированные мозги — солдаты, полицейские, надзиратели, работники ВПК, инженеры вооружений и инженеры человеческих душ и туш. Все остальное — предмет утилизации или лишние люди.
Лишний человек в России XXI века — это существо, обладающее естественным интеллектом, способное думать и сомневаться. Он — предмет запретов и унижений.
Без него, как выразился в начале СВО министр Лавров, воздух в стране становится чище. Чистыми становятся и головы, в безукоризненной пустоте которых лишь иногда посвистывает легкий ветерок какого-нибудь нового высочайшего распоряжения.
На лишнего человека не распространяются законные ограничения монополии государства на насилие. Насилие становится абсолютным.
В контекстеГестапо + НКВД: совместные предприятия чекистов и нацистов Немецкий историк Вильгельм Менсинг создал сайт «НКВД и Гестапо», посвященный судьбам немцев, которые бежали от Гитлера и были арестованы в СССР, отправлены в ГУЛАГ, казнены или выданы нацистам.
Как и орвеллианский и кафкианский абсурд, выдаваемый всякий раз за новую норму. Когда-то насилие над страной соцлагеря — Чехословакией — называлось «нормализацией». В этом — симптоматика.
Режимы насилия для НИХ — норма; короткие периоды человеческой свободы — отклонения от нормы, а лидеры, дававшие обществу немного подышать, — ненавидимы. Несвобода становится священной, государство — идолом, которому следует поклоняться и за которого крайне необходимо регулярно умирать.
Здесь же и корень новой социальной сегрегации, новой разновидности неравенства: те, кто служат государству, молятся ему и за него, воюют за него, унижают, надзирают и наказывают его именем, — имеют массу привилегий и денег;
те, кто даже просто остаются в стороне, обретают статус низшей, унижаемой (мордой в пол) и презираемой касты, которой только и остается, что приспосабливаться к новым запретам и правилам.
Все это уже было — и «космополиты безродные», «и текли, куда надо, каналы», и «мои — без вести павшие, твои — безвинно севшие», и папиросы «Норд» переименовывали в «Север».
И достаточно было одного импульса сверху — и все общество, вся его пирамида сверху донизу, прилежно занималась самоцензурой, самогипнозом и самодеградацией.
Остановить этот процесс опять же можно было только сверху, и это случалось — приходил Хрущев, потом — Горбачев, затем — Ельцин. Ими общество осталось недовольно, потому что не справилось со своей свободой.
Так и не поняв, что рука наказывающая не является рукой кормящей. И корма на всех не хватит, а отсутствие свободы совсем уж уменьшает объем корма и удорожает его.
«Что ж такое — ни поесть теперь, ни попить!» — говорил, выходя из кафе в центре Москвы, где оплата теперь только наличными, молодой безналичный человек, чья жизнь — вся! — прошла при Путине.
Если отдаешь свободу, если не знаешь ее подлинной ценности — ведь этому абсолютно сознательно все эти десятилетия не учили, а время свободы называли «лихим» — то и на выходе лишаешься возможности «поесть и попить». Поэтому и не посылай гонца, чтобы узнать, по ком звонит колокол — он звонит по тебе, it tolls for thee.
* * *
Андрей Колесников
«Новая газета»