Почему современные общества стало труднее сплотить против внешнего врага
Времена, когда война автоматически объединяла нацию «вокруг флага», ушли в прошлое, считает Борис Грозовский.
Сегодня в США, России и Иране противостояние внешнему врагу не объединяет общество вокруг власти, а еще сильнее раскалывает его, и лишь в странах, столкнувшихся с экзистенциальной угрозой, таких как Украина или Израиль, сохраняется надпартийный консенсус ради выживания.
Израиль: война — это необходимость, а не заслуга правящей коалиции
В контекстеСирена тревоги в левом лагере По оценкам социологов, к избирательным урнам в этом году впервые придут сотни тысяч новых избирателей в возрасте от 18 до 22 лет. Согласно статистике, доля молодых израильтян до 24 лет составляет примерно 13–15% избирателей. Эта категория израильтян способна дать Кнессету от 15 до 17 мандатов, которые могут решить судьбу будущей коалиции.
В Израиле за март и начало апреля популярность Биньямина Нетаньяху и партий, входящих в его коалицию, немного упала. Но не потому, что израильтяне недовольны войной, а потому, что многих разочаровало заключение перемирия в момент, когда цели войны не достигнуты. Одобрение деятельности Нетаньяху на посту премьера за время войны снизилось с 40 до 34%. Предыдущие недели тоже не дали правящей коалиции прибавки голосов: большинство израильтян полагают войну против Ирана и «Хезболлы» необходимостью, но не считают ее заслугой правящей коалиции и предметом партийной политики.
Для Израиля война с Ираном имеет экзистенциальный характер. Уничтожение Израиля — официальная цель Ирана, подтвержденная во множестве высказываний его вождей на протяжении нескольких десятилетий.
Много лет Иран поддерживает буквально все вооруженные группировки в регионе, ведущие против Израиля террористическую деятельность.
Когда сосед настолько упорно хочет тебя убить, не жалеет для этого ни денег, ни усилий и приближается к тебе с ножом, то ударить его по рукам, выбив из них нож, — вполне легитимная мера самозащиты.
Поэтому, хотя Израиль остается поляризованным обществом, практически всем в Израиле очевидно, что снизить военные возможности Ирана — это условие выживания Израиля. Война — надпартийный консенсус: в конце марта 78% израильтян-евреев поддерживали продолжение войны с Ираном.
В то же время основные конфликтные линии (нужна ли судебная реформа и какая; должно ли бремя военной службы быть равномерно распределено в обществе; на что потратить бюджетные средства; какой должна быть политика в Газе, Иудее и Самарии) на время войны не были отменены или сглажены.
Наоборот, с течением времени они обостряются, и ближайшие парламентские выборы вне зависимости от войны и ее итогов будут для Нетаньяху и его союзников тяжелыми.
США: Трамп больший враг, чем далекий Иран
В контекстеКак Америка своих пилотов спасала Он скрывался более 24 часов на враждебной территории. Всё это время Корпус стражей исламской революции (КСИР) и связанные с ним отряды ополчения «Басидж» вели активную охоту. Иранское государственное телевидение подливало масло в огонь. Ведущий иранского ГосТВ вышел в эфир и объявил награду: 10 миллиардов туманов.
Совсем другая ситуация в США: война с Ираном не стала там популярной. В начале марта, согласно опросу Reuters/Ipsos, 27% поддерживало атаку на Иран, 43% были против. К середине марта (опрос YouGov и The Economist) соотношение немного изменилось в пользу противников войны: 33% — за, 55% — против. К началу апреля война стала еще чуть менее популярной: ее одобряли 35%, не одобряли 60% (опрос Reuters/Ipsos).
Таким образом, за месяц отношение сторонников атаки на Иран к ее противникам в США упало с 63/100 до 58/100. Не изменилось за март соотношение сторонников и противников войны, если судить по последнему опросу YouGov и The Economist: 34% — за, 53% против войны (64/100).
Получается, Трамп начал войну с Ираном при очень низком уровне общественной поддержки. Так, за войну в Афганистане (2001 год) в момент ее старта выступали почти втрое больше опрошенных, а за войну в Ираке (2003 год) — более чем вдвое больше (потом поддержка снизилась).
В отличие от Израиля, для США война с Ираном не стала предметом внепартийного консенсуса. Через месяц после начала атаки ее поддерживали 74% республиканцев и 7% демократов.
При общем недовольстве решением Трампа атаковать Иран (такой позиции, по данным Pew Research, придерживались 59% американцев), среди демократов не одобряли атаку 88%, а среди республиканцев ее поддерживал 71%.
Партийными цветами окрашено и отношение к Израилю, американскому союзнику в войне с Ираном. К Израилю отрицательно относятся 80% респондентов, симпатизирующих демократам, и 41% — республиканцам. Неудивительно, что всего 16% демократов и 73% республиканцев одобряют решения Трампа, касающиеся отношений США и Израиля.
Вся остальная внешняя политика США тоже стала жертвой партийных разногласий. Например, решения Трампа в отношении Украины и России одобряют 60% республиканцев и 7% демократов, а в отношении Ирана — 66% республиканцев и все те же 7% демократов.
Кажется, более половины граждан США автоматически, не задумываясь, отвергают все, что делает Трамп. Для них он враг куда в большей степени, чем далекий Иран, Китай или тем более Россия. Например, Пол Кругман, демократ и нобелевский лауреат по экономике, называет Трампа террористом. Может ли он испытывать симпатию хоть к какому-нибудь его действию? Ответ очевиден.
Общественный раскол в США оказался настолько всеохватен и глубок, что сейчас страна фактически утратила возможность проводить общенациональную внешнюю политику.
Историки сравнивают нынешнюю поляризацию в США с периодом гражданской войны, но, в отличие от того времени, сейчас страна разделена только в политическом, а не в военном отношении.
Поляризация достигла экстремального уровня, говорит Томас Карозерс, президент фонда Карнеги. Единства нет ни по какому вопросу: есть взгляд республиканцев и взгляд демократов на Европу, Россию, Израиль, Иран, Венесуэлу и так далее. Впрочем, из этого совершенно не следует, что США движутся к настоящей гражданской войне.
Более типичной является ситуация, когда политическая борьба затрагивает вопросы внутренней политики (налоги и расходы бюджета, образование, здравоохранение и так далее), а на внешнеполитическом контуре страна предстает единой. Такова ситуация в Израиле, но не в США.
Иран: протест во время войны — верная смерть
В контекстеИзраиль по одному вылавливает представителей иранского режима в их укрытиях Как бы ни расшатывалась власть, ясно одно: силы безопасности по-прежнему контролируют улицы и сдерживают недовольство угрозами стрелять на поражение. Многие иранцы говорят, что сейчас подниматься на восстание — самоубийство, и опасаются, что США и Израиль оставят режим у власти, лишь сделав его более озлобленным.
Положение иранской оппозиции во многом похоже на положение российской. В обеих странах власть прибегает к жестоким репрессиям, внутренняя оппозиция дезорганизована и запугана, а эмигранты имеют мало рычагов влияния на ситуацию в стране. Наследный принц Реза Пехлеви обладает определенной популярностью среди иранцев, но мало что может сделать. Часть иранской оппозиции, как и часть российской, желает своей стране поражения в войне, не видя другой возможности сменить режим.
Война на Ближнем Востоке началась через полтора месяца после жесточайшего подавления протестов, в которых в Тегеране участвовали 1,5 млн, а по всей стране — более 5 млн человек.
По сообщениям иранской оппозиции, были убиты порядка 30—37 тысяч протестующих. Точных цифр нет: иранское правительство признало около 3 тысяч жертв; правозащитники HRANA документировали более 7 тысяч смертей.
На этом фоне поначалу оппозиционные иранцы вне и внутри страны приветствовали атаку на иранский режим и устранение его лидеров. Однако протестов, на которые, вероятно, рассчитывали Трамп и Нетаньяху, в марте не последовало, поскольку это означало пойти на верную смерть: полиция заявила, что будет считать протестующих врагами.
В то же время иранские власти неоднократно собирали демонстрации в свою поддержку.
Когда идет разрушительная война, направленная в том числе против гражданской инфраструктуры, населению очень сложно поддерживать не свою власть, а «врагов», уничтожающих то, что создано их руками.
Помогли иранским властям и неосторожные заявления Трампа, угрожавшего отбросить Иран «в каменный век». Такие слова могли лишь уменьшить у иранцев желание свергнуть власть, которая сопротивляется и внутреннему, и внешнему давлению.
Координации оппозиции препятствовали и почти полное отсутствие в Иране интернета начиная с 28 февраля, крайняя жестокость власти в подавлении восстания, отсутствие у оппозиции структуры и плана противостояния режимным репрессиям.
И все же нет сомнений, что значительная часть иранской оппозиции по-прежнему настроена против режима аятолл и при удобном случае вернется к противостоянию с ним.
Война с США и Израилем не заставляет иранскую оппозицию полюбить репрессивный режим. Аналогично, война с Украиной не делает российскую оппозицию более расположенной к Путину, а война с Ираном только усиливает недовольство Трампом в США.
Война на выживание
В контекстеКто врёт о перемирии с Ираном? Работы над ядерной и ракетной программами продолжались за кулисами — параллельно с тем, как отполированные представители встречались с западными дипломатами. Та же картина проявилась и на этой неделе. Иран подписался под соглашением о перемирии, прекрасно зная, что оно не удовлетворяет его собственный максималистский список из десяти требований.
Во всех этих случаях внутриполитические конфликты оказывались для людей более важны, чем война с внешним врагом. Гражданское противостояние оказывалось для значительных групп населения более значимым. Накал внутреннего противостояния при этом может быть разным.
В случае Ирана, учитывая количество жертв, ожесточенность соперничества и его продолжительность, можно говорить о гражданской войне, которая идет — то затихая, то обостряясь — годами и десятилетиями.
Российский кейс ближе к турецкому, где противостояние имеет более латентный характер (но у турецкой оппозиции достижений значительно больше).
В США накал политического противоборства нарастает, но во что выльется эта борьба на фоне падения популярности республиканцев, станет понятно только к выборам 2028 года.
Напротив, в Израиле и Украине межнациональные войны не воспринимаются сквозь призму гражданских. В обеих странах есть люди, считающие войну, которую ведут их государства, несправедливой, но они в явном меньшинстве. Разница во влиянии войны на внутриполитические процессы в этих случаях очевидна. Причина в следующем. Война, которую ведет Россия против Украины, не угрожает существованию России (по крайней мере, в близкой перспективе). Еще меньше угрожает существованию США их война против Ирана.
В свою очередь, для Ирана эта война тоже не является экзистенциальной: ни у США, ни у Израиля нет планов оккупировать Исламскую Республику. Война легко может поставить под вопрос выживание режима аятолл, а не Ирана как политической нации. Но у него и до войны было очень много врагов внутри страны.
Совсем другая иерархия внешней и внутренней политики у Израиля и Украины. Здесь внутриполитические разногласия не довлеют над войнами.
Как и израильтян, граждан Украины после 2022 года не надо убеждать: если страна не будет вести с Россией борьбу, она не выживет.
Поэтому защита против российской агрессии — надпартийный консенсус.
Коррупционные скандалы, жестокая и несправедливая мобилизация, усталость от войны и неравномерного распределения ее тягот между общественными группами — все это не может не вызывать недовольства властью. Но на фоне войны политическая борьба в Украине стала глуше, она отложена до того момента, когда наступит мир.
Публикуется в сокращении
* * *
Борис Грозовский
«The Insider»