До сих пор подсуден?
Авихай Мандельблит (в центре) среди врагов судебной реформы. (Фото: «Nautilus»)
Как выяснила недавно журналистка Аяла Хасон, на бывшем юридическом советнике правительства Авихае Мандельблите до сих пор весит открытое в 2010 году уголовное дело («дело Харпаза»).
Когда 1 февраля в 2016 года Мандельблит вступил в должность юридического советника правительства, никто и помыслить не мог, что за ним мог тянуться криминальный шлейф.
Но утаившая это обстоятельство прокуратура вскоре использовала незаконный статус Мандельблита, для того чтобы добиться его содействия в пошиве четырех дел против главы правительства, отмеченных (как продолжает выясняться в ходе судебного процесса) не только отсутствием состава преступления, но и грубейшими нарушениями следственных норм.
В контекстеЯ называю их «марраны» Левые, вопреки имиджу, который они себе создали, нетерпимы к мнениям, отличным от их собственного. Левые будут говорить о толерантности, инклюзивности, плюрализме и других овощах с прогрессивных грядок. Но левые действительно терпеть не могут правых.
О том, что дело Мандельблита не было закрыто, мы услышали из его собственных уст, когда в октябре 2020 года председатель коллегии адвокатов Эфи Наве опубликовал относящуюся к 2016 году запись их телефонного разговора: юридический советник слезно сетовал на то, что «прокуратура держит его за горло».
После этой огласки встревоженная Судебная система дала понять, что все подозрения с юридического советника сняты. Но как удалось установить Хасон, Мандельблит и по сей день остается на крючке!
В свете этого разоблачения небезинтересно вслушаться в одно наставление незадачливого коррупционера. В декабре 2021 года (по-видимому, «придушенный» в очередной раз) Мандельблит выступил с резкой критикой в адрес Нетаниягу, пытающегося, по его словам, протянуть в судебную гильдию консервативных судей: «Мы оказались в состоянии войны за ДНК еврейского народа и Государства Израиль в современную эпоху», — пафосно объявил Мандельблит.
Речь шла, разумеется, о моральной ДНК, но сама аллегория невольно ассоциировалась с генетикой вполне биологического свойства, коррелировала с ашкеназскими и сефардскими генами.
Чем же светские ашкеназы морально превосходят сефардов? Чем они лучше тех же ашкеназов религиозных?
Чем моральная ДНК правящего просвещенного класса превосходит соответствующую генетику национально-религиозных «машихистов», чтобы первые считали себя вправе недемократическими средствами сводить на нет политический выбор вторых?
По-видимому, причастностью к универсальным ценностям, к прогрессу, к рационализму и гуманизму.
Гуманист, уважающий человеческое достоинство в каждом смертном, не может не презирать еврейского дикаря, не стесняющегося на трезвую голову распевать: «Ты избрал нас из всех народов, Ты полюбил нас и благоволил к нам. Ты возвысил нас над всеми языками, и освятил нас заповедями Твоими».
В контекстеМы всё равно победим Уход Ганца — это типичное поведение привыкших к своим привилегиям представителям «избранных». В духе «так не доставайся же ты никому» - «либо будет как мы хотим, либо мы дотла сожжём страну».
По мнению гуманиста, никакая сакральная реалия не может являться ценностью, превышающей ценность человеческой личности.
Новая прогрессивная еврейская ДНК восходит, таким образом, не просто к ТАНАХу, а к его рафинированной трактовке, выработанной итальянским Возрождением, прежде всего «Речью о достоинстве человека» Пико делла Мирандола:
«Не даем мы тебе, о Адам, ни своего места, ни определенного образа, ни особой обязанности, чтобы и место, и лицо, и обязанность ты имел по собственному желанию, согласно своей воле и своему решению. Я не сделал тебя ни небесным, ни земным, ни смертным, ни бессмертным, чтобы ты сам, свободный и славный мастер, сформировал себя в образе, который ты предпочтешь. Ты можешь переродиться в низшие, неразумные существа, но можешь переродиться по велению своей души и в высшие, божественные».
Итак, человек — творческая личность, наделенная достоинством, которое следует почитать как высшую ценность независимо от расы, пола, социального положения и главное – от морального облика.
Поэтому прогрессивный гуманистический ген побуждает общество в первую очередь оказывать помощь тяжело раненому террористу, а не его жертве, на вид раненой полегче.
Поэтому военная прокуратура обязывает солдат ЦАХАЛа подвергаться смертельной опасности, лишь бы не погубить мирное население, пусть даже и пламенно поддерживающее террор.
Любое деятельное проявление национально-религиозной солидарности приводит «гуманистов» в ярость, заставляющую их еще сильнее настаивать на «симметричности конфликта», и упражнять свою сострадательность прежде всего на убийцах, а не на их жертвах.
В контекстеС заботой о террористах Освобождение заложников — это же будет достижение избранного народом правого правительства. А БАГАЦу нужны не достижения избранного народом правительства, а продолжение деятельности левых улицы Каплан — углубление кризиса и ослабление избранного народом правительства.
По данным адвоката Мориса Гирша, даже во время войны 90% рассматриваемых БАГАЦем дел касаются «нарушения прав палестинцев», которых то отказываются лечить в израильских больницах, то арестовывают по подозрению в терроризме, то осуждают за него, а потом дают недостаточно витаминизированную пищу.
И это при том, что иски правых израильтян часто просто не принимаются к рассмотрению (без указания причины и возможности подать апелляцию).
Лидер «демократической» партии Яир Голан неоднократно приравнивал религиозных сионистов к нацистам, которых он призывает перевоспитывать в ходе армейской службы.
«После того, как мы покончим с ХАМАСом, — заявляет судья Беер-Шевы Йорам Броза, — займемся религиозными сионистами. Это самая большая опасность для государства Израиль. Религиозные сионисты хуже ХАМАСа».
Аяла Хасон предала гласности телефонные разговоры главы еврейского отдела ШАБАКа с Авишаем Муалемом — начальником центрального следственного отдела полиции в Иудее и Самарии.
Записи эти интересны не только, как свидетельство участия спецслужб в политических репрессиях против лиц с дурной моральной генетикой, но и как характерный пример общего отношения к ним. Глава еврейского отдела ШАБАКа высокомерно именовал преследуемых им поселенцев «шмоким» и «мечукмаким».
Музыка этих слов с легкостью встраивает их в ряд других ярких эпитетов, которыми левые именуют правых: «асафсуф», «чахчахим» и «бабуиним».
Я никогда не слышал, чтобы правые давали своим оппонентам какие-то обидные прозвища, но для левых пышущая презрением риторика столь же характерна, как пафосность и истеричность.
Демонстранты с «правильными» генами не только неимоверно шумны, но и крайне экзальтированы. И это при том, что правые, на своих редких митингах улыбчивы и спокойны. Самые бурные правые демонстрации 90-х годов, даже без вычета шабаковских провокаций, по децибелам не дотягивают до самых тихих антибибистских шабашей.
Религиозные сионисты составляющие 10% населения, платят основную цену войны: 60% погибших военнослужащих — вязаные кипы.
Адекватное представление о том, что это за люди, можно составить уже по одним сценам прощания с погибшими, которые, увы, так часто приходится видеть в новостях (14 канала).
В контекстеНеутешительные размышления Партии, которые представляют депутат Габи Ласки и замминистра Яир Голан, имеют свои надежные десятки тысяч поддерживающих их людей. Разве это не повод всерьез задуматься о политическом и моральном здоровье нашей страны?
Идея гуманизма принадлежит Торе, что ясно видно из самой «Речи о достоинстве человека». Но религиозный сионизм — яркое свидетельство того, что быть практикующим гуманистом без сакрального опыта, без опоры на первоисточник — затруднительно.
Идеи антропоцентризма, идеалы равенства и свободы, уже в силу одной их укорененности в религии («каждый должен говорить: ради меня создан мир»), полностью разделяют также и консерваторы. Но разделяют они и прочие положения традиции, благодаря чему оказываются сегодня главными носителями либерализма, слитого своими прежними приверженцами в унитаз прогрессизма.
Если нынешних прогрессистов что-либо и связывает с гуманизмом, с его классическими возрожденческими корнями, то это не «Речь о достоинстве человека», а несколько невольно приходящих на память анекдотов.
Так упорное уклонение от военной конфронтации с врагом, сопровождающееся преследованием собственных «экстремистов», невольно ассоциируется с репликой Меркуцио из «Ромео и Джульетты»:
«Ты мне напоминаешь одного из тех молодцов, которые, взойдя в таверну, хлопают своей шпагой по столу и кричат: «Дай бог, чтобы ты мне не понадобилась!», — а после второго кубка тычут шпагой в слугу, когда в этом нет никакой надобности».
Признаки прогрессистского правозащитного энтузиазма мы обнаруживаем в словах Дон Кихота, объяснявшего свое решение освободить осужденных на галеры разбойников: «Дело странствующего рыцаря — помогать обездоленным, принимая в соображения их страдания, а не их мерзости».
Наконец, не будем забывать, что гуманизм ни в коей мере не предохраняет от антисемитизма.
Яростным антисемитом являлся приверженец литературного гуманизма Джордано Бруно, а Эразм Роттердамский, прозванный своими последователями и поклонниками «князем гуманистов», без малейшей иронии признавался: «Если быть добрым христианином означает ненавидеть евреев, то тогда все мы добрые христиане».
Сегодня этот подход можно перефразировать иначе: «если защита прав человека состоит в депортации иудеев из Иудеи, то тогда все мы добрые правозащитники».
* * *
Арье Барац
«Еврейский мир»