Бунт Пригожина не сделал свержения российского президента неизбежным, но все равно подорвал его легитимность на всех уровнях
Кремль. (Фото: «Nautilus»)
В коротком мятеже, который устроил в России Евгений Пригожин и его группа наемников «Вагнера», есть определенная кармическая справедливость.
Самый серьезный вызов 23-летнему правлению Владимира Путина стал прямым следствием того, как он структурировал свой режим. И этот вызов ему бросил человек, который обязан своим богатством и властью патронату президента.
В контекстеСирия: траурный марш Вагнера Разумеется, вагнеровцы действовали по команде из Москвы. Целью была нефть, а штаб СДС за серьезный объект даже не считали – думали, что американцы либо убегут, либо сдадутся в плен, и тогда можно будет торговаться об их освобождении.
Это резко пролило свет на растущую слабость системы власти Путина, сделав его более уязвимым, чем когда-либо.
«Россия Путина – это своеобразный гибрид: почти средневековый двор на вершине современного бюрократического государства. В этой «адхократии» власть определяется не столько формальной ролью, сколько близостью к монарху. Лояльность Путина – это реальная валюта на этом уровне, хотя ее стоимость и распределение меняются с каждым днем. Этот двор руководствуется вековой тактикой «разделяй и властвуй». Конкурирующие лица и институты с заведомо рядовыми обязанностями и антагонистическими интересами сталкиваются друг с другом. Подобно императору, присматривающему за гладиаторскими играми, Путин стоит в стороне, являясь арбитром, решающим судьбу каждого»,
- пишет в статье для The Economist эксперт аналитического центра RUSI Марк Галеотти.
Что относительно хорошо работало в политике, оказалось катастрофическим, когда его пересадили на поле боя. «Вагнер» был лишь одной из нескольких отдельных российских армий, которые так и не удалось подчинить регулярной армии России, даже после того, как в январе начальник генштаба Валерий Герасимов начал руководить войной.
Галеотти объясняет, что каждая из этих армий преследует свою собственную политическую повестку дня.
Чеченский лидер Рамзан Кадыров, например, настаивал, что его войска исключительно лояльны Путину, даже когда он пытался держать их как можно дальше от боевых действий вопреки приказам генерала Герасимова. Пригожину нужно было продемонстрировать ценность «Вагнера». И он, по всей видимости, пообещал, что захватит город Бахмут для Путина.
Пригожин враждует с министром обороны Сергеем Шойгу еще с 2018 года, когда военные сидели сложа руки и позволили американским силам разбить колонну Вагнера в Сирии. Когда стало ясно, что Бахмут не удастся взять вовремя, главарь наемников усилил свои нападки на Шойгу и Герасимова, характеризуя их как продажных и некомпетентных людей.
Такие публичные перепалки иногда вспыхивают среди российского высшего руководства, даже если Пригожин выделялся особенно высоким уровнем использования брани.
«В системе Путина монарх обязан взять ситуацию под контроль, прежде чем она станет дестабилизирующей. Однако, несмотря на растущую обеспокоенность среди элиты, Путин не смог ни оценить опасность, ни вовремя принять меры. Он не обратил внимания на спорные вопросы Пригожина и не отстранил его от руководства одной из самых эффективных боевых единиц на российском фронте»,
– говорится в статье.
В контекстеСостязания в людоедстве Однако и тому, и другому далеко до Евгения Пригожина, который не ограничивается словами, а резво берется за дело. Пока Луговой мечтал пополнить лагерный мир долгосрочниками, а Кадыров рассуждал о грядущей мобилизации, Пригожин взялся за лагеря, вербуя заключенных на войну с Украиной.
Вместо этого Путин наполовину согласился с более тонким контрходом Шойгу, а именно с требованием, чтобы все наемники подписывали контракт непосредственно с Министерством обороны. Это лишило бы «Вагнера» автономии, а Пригожина – его наибольшего актива. Столкнувшись с выбором между восстанием и лишением силы, он поднял бунт.
«Он не стремился свергнуть российского лидера, а скорее отчаянно надеялся, что демонстрация силы убедит его патрона выступить против Шойгу»,
– убежден Галеотти, добавляя, что этот план главаря «Вагнера» не сработал.
Впрочем, Пригожин, возможно, все же сделал падение режима более вероятным.
Одной из наименее афишированных черт Путина является его нежелание принимать сложные решения.
Когда нет легкого выбора, он медлит, и часто в конечном счете принимает решение слишком поздно. Ряд неразрешимых дилемм, с которыми он столкнулся после вторжения в Украину, иногда казалось, парализовал его. Хотя его неспособность справиться с соперничеством Шойгу и Пригожина до того, как оно пустило метастазы, это самый яркий пример.
Есть много других подобных проблем: от проблемы организации новой мобилизации в России до продажи технологического гиганта «Яндекс».
Вполне возможно, что Путин пережил этот кризис, но он остался слабее, чем раньше.
«Его правление в значительной степени держится на трех китах: его личном авторитете и легитимности, глубине финансовых резервов России и его способности упрекать проблемы деньгами, а еще на его контроле над силовыми структурами. Его легитимность была подорвана по всем трем пунктам»,
– считает Галеотти.
В контекстеЖаба и Минобороны Главный момент славы Пригожина уже позади: ресурсов у него осталось мало, его конфликты с Минобороны (а теперь уже и Кадыровым) стали большой обузой, а двусмысленное выступление о наивном «дедушке, оказавшемся конченым мудаком», может стать последней каплей.
Несмотря на сомнительные опросы общественного мнения, показывающие заоблачные рейтинги поддержки, существует недовольство как среди населения, так и среди элиты.
То, что Пригожин и его люди аплодировали, когда они выходили из Ростова-на-Дону, свидетельствует о непокорном населении, которое не считает наемников «изменниками», которыми их называет сам Путин.
Пока финансовые резервы России остаются здоровыми. Тем не менее около 300 миллиардов долларов на Западе заблокированы, а необходимость покрывать огромные расходы на войну ограничивает возможности для покупки лояльности.
Наконец, силы безопасности снова оказались менее надежными. Они, очевидно, не смогли предсказать мятеж, а потом в большинстве своем стояли в стороне, не став ни на сторону «Вагнера», ни против него.
«Многие из них устали от главнокомандующего, который, похоже, готов видеть, как десятки тысяч его подчиненных отдают свои жизни ради непонятной стратегии»,
- говорится в статье.
Галеотти отмечает, что все это не означает, что Путин неизбежно потеряет власть. Однако этот кризис сделает его менее способным справиться со следующим.
Создав элиту безжалостных оппортунистов, которые поддерживали его не столько из-за убеждения, сколько из-за собственного интереса, он теперь должен бояться того дня, когда значительная часть из них придет к выводу, что риск выступить против него не так велик, как опасность оставить его у власти.
* * *
Лесь Димань
«The Economist»
«ZN,UA»