Что они оставят после себя
Париж, который однажды уже был потерян. (Фото: «Nautilus»)
«У нас всегда будет Париж.»
«Касабланка» (1942)
На прошлой неделе в Париже встретились два мира. Благодаря ярмарке Art Basel туда свезли некоторые из самых дорогих произведений искусства со всего света — из тех, что ещё не находились в городе.
Они прибыли как раз вовремя, чтобы застать Париж в огне. Большая часть художественной ярмарки прошла по плану, в Большом дворце (Grand Palais), однако мероприятия заключительных выходных пришлось отменить.
В контекстеФранция — предупреждение: наша цивилизация не бессмертна …И, тем не менее, на минувшей неделе мы узнали, что один из участников той ячейки, Мохаммед Ясин, именно этим и занимается. Ясин — один из многих тысяч людей, нелегально прибывших в нашу страну на тех самых маленьких лодках, на которых, как нас неизменно уверяют, приплывают исключительно будущие врачи, инженеры и дети, спасающиеся от преследований.
Парижские друзья и те, кто приехал в город погостить, описывали сцены, достойные театра абсурда в духе дадаизма.
Им приходилось пробираться по улицам среди горящих мусорных баков и бесчинствующей «молодёжи» в балаклавах, прежде чем они могли проскользнуть на приёмы с шампанским.
Некоторые из тех, кто пытался выбраться из города, рассказывали о сценах на Северном вокзале (Gare du Nord), напоминавших Могадишо, где новейшие пополнения рядов французских «чистых налогоплательщиков» усердно нападали на всякого полицейского, оказавшегося поблизости, и крали багаж у любого туриста, до которого могли добраться.
К сожалению, все сообщения с передовой лишь подтверждают одно моё давнее предубеждение: едва ли найдётся общественная группа, более оторванная от реальности, чем люди, именующие себя «художниками».
Особенно замечательный пример преподнесла некая Луиза Бак, пишущая для The Art Newspaper. Подводя итоги как погромов в городе, так и ярмарки Art Basel, Бак (дочь покойного депутата-консерватора сэра Энтони Бака) выразила в социальных сетях восхищение не произведениями искусства, а актами вандализма. В Instagram она написала:
«Для меня самым сильным произведением искусства, увиденным за последние 48 часов, стала изуродованная скульптура под хмурым небом на площади Республики, мимо которой я проходила по пути на Северный вокзал. Она красноречиво свидетельствует о ярости и разочаровании, вызванных безразличием властей и жестокостью полиции, — и всё это далеко не ограничивается одной Францией».
Затем она продолжила восторженно щебетать о красоте чёрных граффити, благодаря которым казалось, будто фигура Равенства «плачет чёрными слезами… (а может быть, ей и вовсе выкололи глаза)».
Разумеется, чтобы высказывать подобные чувства, человеку — особенно художественному критику — необходимо окончательно растерять мозги.
Речь идёт об одном из знаменитых памятников Парижа, скульптурной композиции XIX века, в центре которой возвышается статуя Марианны, символа Франции.
Однако в мире искусства уже давно господствует элита «борцов с элитарностью». До такой степени, что дочь депутата-тори, к тому же рыцаря Британской империи, не видит ничего предосудительного в том, чтобы восторгаться осквернением национальных памятников Франции — во имя справедливости, прогресса или ещё чего-нибудь в этом роде.
В контекстеПлата за успех Что делала Франция, Марианна-XXI последние 30 лет, когда политики буквально гробили страну? «Креолизировали» население. Заполняли её теми, кому все эти вольтеры-дюма-бальзаки глубоко до… Ведь всё сегодняшнее случилось отнюдь не «вдруг»: звоночки гремели громче вечевого колокола, и не раз. Она сама утверждает, что «боролась за их права», за будущих погромщиков…
Разумеется, Франция по-прежнему способна производить и собственных, доморощенных идиотов. Я стараюсь следить за французскими писателями, поскольку Франция всё ещё остаётся страной, где философия и мысль имеют значение, хотя вполне можно утверждать, что именно в этом и заключается часть проблемы.
Чтобы стать настолько порочным, насколько способны быть некоторые французские философы и писатели, нужно очень много прочитать и передумать.
Один из писателей, которых я читаю неизменно, — Эдуар Луи. Луи, ученик и друг мемуариста и законченного дерьма Дидье Эрибона, подобно своему наставнику, сделал карьеру на беспощадно подробных описаниях жизни французского рабочего класса, оставшегося за бортом общественного благополучия, и в особенности — ужасающей жизни собственной семьи.
Не могу сказать, что его книги доставляют удовольствие, но они честны. А честность — одно из качеств, которые я больше всего ценю в писателе.
Будучи человеком, которого носит на руках французский и, в известной степени, международный литературный мир, Луи одновременно является полным невеждой в политике.
Стоит ему отвлечься от того, что он действительно знает, и заговорить о политических вопросах, как из него начинает литься пережёванная интеллектуальная кашица, какой и следовало бы ожидать от любого другого philosophe из Сен-Жермен-де-Пре, который больше читал о жизни, чем видел её собственными глазами.
В недавнем радиоинтервью он выступил с пылкой защитой беспорядков в городе, который сделал его богатым и знаменитым. Более того, он заявил, что поддерживает поджоги на парижских улицах и готовность выходить на них, чтобы всё крушить.
По его мнению, политика сводится к выбору: запачкать руки кровью или оставить их чистыми. Он даже произнёс ту самую предсказуемую и банальную фразу: «Не бывает великих революций без эксцессов».
Всякий раз, когда я слышу, как писатель, художник или философ рассуждает подобным образом, мне в голову приходят мысли, весьма далёкие от христианского милосердия.
Среди них — надежда, что на сей раз одним из таких эксцессов окажется удар кулаком по физиономии драгоценного молодого романиста, а заодно и поджог его собственной, несомненно, безупречно обустроенной квартиры.
Исключительно ради того, чтобы все остальные могли сочувственно вздохнуть и сказать, что, к сожалению, на этот раз настала его очередь испытать на себе эксцессы революции.
В контекстеФранция: больная страна на больном континенте Законы против нелегальной иммиграции не исполняются. Каждый год из Франции выдворяют лишь 7% нелегальных мигрантов, которым полиция предписала покинуть страну в соответствии с OQTF (обязательство покинуть территорию Франции). Такая снисходительность означает, что более 93% остаются в стране. Многие из них — преступники.
Полагаю, вполне сознательно Луи пополняет славные ряды отвратительных французских интеллектуалов, самым очевидным представителем которых был Жан-Поль Сартр.
Его сочинения необходимо прочитать хотя бы для того, чтобы понять один из способов, которыми крайнее насилие превращают в норму.
В предисловии Сартра к омерзительной книге Франца Фанона «Проклятьем заклеймённые» (классике «постколониальной литературы») можно наблюдать, как он буквально облизывается в предвкушении кровопролития.
Он не испытывает отвращения к насильственной революции — он её жаждет. Его не просто не смущает кровь, проливаемая на улицах, — он хочет, чтобы она лилась.
Внимательный читатель, однако, может заметить, что кровь самого Сартра в меню этого кровавого пиршества не значится. Это всегда чужая кровь должна каким-то волшебным образом омолодить общество.
Иными словами, не только новые представители французского населения, призванные обогащать страну своим культурным многообразием, считают, что сжигать всё вокруг — дело хорошее. Некоторые из лучших доморощенных умов Франции тоже готовы этим заняться.
На прошлой неделе на видео попала одна француженка, преподаватель социологии Беттина Зурли, спорившая с красивой молодой парижанкой, которой погромщики угрожали изнасилованием.
Зурли, похоже, не испытывала ни малейшего сочувствия к жертве и объясняла девушке, что та всего лишь «сопутствующий ущерб».
Впоследствии она извинилась за свои «неудачно подобранные» слова.
Подобно многим другим французским активистам и мыслителям, Зурли высказала то, что действительно думает.
Среди лучших представителей Франции есть люди, убеждённые — если воспользоваться старым клише, — что нельзя приготовить омлет, не разбив яиц.
Вот только омлета они так никогда и не приготовят. Они просто оставлят всем остальным кровавое, выжженное месиво.
* * *
Дуглас Мюррей
«The Spectactor»
Перевод: «Nautilus»/«OpenAI»