Коррупция - неотъемлемая часть банковской деятельности в Китае
Китай уже другой, и китайцы другие. Но средства у компартии вернуть их в прежнее состояние вполне имеются. (Фото: «Nautilus»)
С начала 2023 г. председатель КНР Си Цзиньпин твёрдой рукой взялся за банки. Ранее под ударом оказался крупный бизнес.
По-видимому, невольным виновником «наезда» стал Джек Ма – владелец Alibaba Group и не так давно - самый богатый китаец в мире. В октябре 2020 г. он раскритиковал финансовую систему Китая и выступил за её реформирование.
Председатель Си сделал вывод: крупный бизнес в целом нелоялен партии.
В контекстеБремя Конфуция Восточноазиатских родителей волнует не абсолютный, а относительный уровень их детей. Им не так важно, что выучат дети, куда важнее, где эти дети будут находиться по отношению к некоему среднему уровню: быть намного ниже этого уровня для них – позор.
Власти начали чинить всяческие препятствия – прежде всего технологическим компаниям, но не только им. В Китае уже завершается создание системы электронного контроля над населением, и власти не желают, чтобы частные кампании могли им помешать.
Пострадали компании Ant Group – часть «империи» Джека Ма, Tencent – гигант в сфере компьютерных игр, ByteDance, владеющая соцсетью TikTok, сервис доставки еды Meituan и агрегатор такси Didi.
В августе 2021 г. удар был нанесён по репетиторским компаниям: 15 крупнейших из них были оштрафованы на огромные суммы.
В Китае репетиторство чрезвычайно развито, а пандемия COVID-19 сделала онлайн-обучение (репетиторство базируется на нём) суперпопулярным и доходным, причём многие такие компании связаны с Alibaba и Tencent.
Правительство вообще запретило внеклассные занятия – как в очном, так и в онлайн-формате.
Теперь дошла очередь до банков. За четыре месяца десятки руководителей банков оказались под следствием по обвинениям в коррупции и незаконном кредитовании. Ушли в отставку Чжэн Гоюй, вице-президент Промышленно-коммерческого банка Китая (ICBC) – крупнейшего банка в мире.
Громадный Почтово-сберегательный банк потерял двух вице-президентов, ушли руководители крупнейших Bank of China, China CITIC Bank, Jiangsu Suzhou Rural Bank и Bank of Zhengzhou.
На вопрос – для чего это делается, лояльные власти китайцы ответят: председатель Си борется с преступностью, укоренившейся в финансовом секторе. И будут правы. Коррупция - неотъемлемая часть банковской деятельности в Китае.
Примерно год назад разразился банковский кризис в провинции Хэнань: блокировка счетов клиентов привела к массовым беспорядкам и столкновениям вкладчиков с полицией. Банковский кризис, охвативший весь Китай, но наиболее острый в Хэнани, был связан с перегревом рынка недвижимости.
Он начался ещё в 2015 г., и только масштабная правительственная помощь спасала отрасль от коллапса. Пандемия ослабила финансовую систему страны, возможности правительственной помощи уменьшились, и Хэнань взорвалась.
Марк Солонин Размышления о Ленине, революции и социализме
Рынок недвижимости пострадал прежде всего от авантюрных проектов: в последние годы в Китае возведено пятнадцать городов, заселить которые не удалось. Города строились без учёта возможности создания рабочих мест, в неблагоприятных для жизни районах (например, громадный город Сишуань в пустыне Внутренней Монголии).
На города-призраки угроханы миллиарды, вернуть которые невозможно. И вина за это лежит в первую очередь на банках, выдававших на это кредиты.
В контекстеФашизм: социализм под маской капитализма Там, где социализм национализировал собственность явным образом, фашизм делал это неявно, требуя от владельцев использовать свою собственность в «национальных интересах», то есть так, как это представлялось нужным авторитарным властям.
Банковский сектор Китая действительно пропитан коррупцией. Справиться с ней невозможно потому, что различные элитные группировки контролируют банки, навязывая им экономически безграмотные и финансово рискованные сделки. Западные аналитики считают, что в банковском секторе Китая до сих пор сильны позиции сторонников недавно умершего экс-лидера КПК Цзян Цзэминя, которых возглавляет его бывший заместитель Цзэн Цинхун.
Это касается в основном банков общегосударственного масштаба; провинциальные и городские банки контролируются соответствующими местными властями.
Контроль властных группировок над банками, равно как и над другими субъектами рынка, разумеется, осуществляется через подставных лиц. Он носит неофициальный, незаконный характер. Этой запутанной, пронизанной коррупцией и хищениями системе и бросает вызов Си Цзиньпин.
Возникает вопрос: не боится ли глава Китая, что его решительные действия по наведению порядка в экономике и финансах обрушат экономику страны? Наверняка опасается.
Тем более, что его действия, вне зависимости от целеполагания, уже не раз наносили серьёзный ущерб китайской экономике.
Фондовый рынок всякий раз падает, когда становится известно о новых «наездах» на бизнес. Ведущие транснациональные корпорации либо сокращают присутствие в Китае, либо выводят активы за его пределы – в Индию, Индонезию, Таиланд.
Частный китайский бизнес тоже чувствует дискомфорт. Джек Ма, после начала гонений на его «империю», на несколько месяцев исчез с радаров, что вызвало слухи о его аресте, затем появился в Японии, и в конце концов материализовался в Китае – притихший и изрядно обедневший.
Джек Ма – фигура настолько значимая, что Пекин наверняка приложил титанические усилия для того, чтобы он вернулся на родину. Бизнес помельче бежит из Китая, хотя сделать это на законных основаниях (как и перевести деньги за границу) нельзя.
Сингапурские СМИ сетуют, что снять или купить квартиру в стране невозможно: волны беглых бизнесменов из Китая буквально смели всю недвижимость.
Похожая ситуация и на Тайване. «Новые китайцы» в США, Великобритании и Австралии не так заметны, но и там их много.
Если банковский сектор подвергается давлению из-за царящей в нём коррупции и неформальной зависимости от элитных группировок, то частный бизнес страдает из-за стремления правительства лишить его самостоятельности. Цель Пекина – заставить частный сектор без колебаний выполнять приказы властей.
В контекстеСоциализм как высшая стадия империализма Капитализм – точнее, развитие техники – еще до империализма разрушило на Западе общину деревни и городского квартала, а замены им пока не нашлось, культуру передавать стало нечем, и пошло постепенное одичание и вымирание.
Борьба с коррупцией и хищениями – святое дело в любой стране и при любом режиме. Вот только сомнительно, что китайская власть сможет хотя бы уменьшить их масштаб. Потому, что в отсутствии демократии, когда начальство не зависит от общества, а лишь от вышестоящего начальства, навести порядок невозможно.
Поскольку соблазн попилить финансовые потоки слишком велик, и у бюрократов создаётся ощущение, что им дозволено всё, если только они не затронут интересы собственного начальства. Получается замкнутый круг: «шанхайская банда» (группа партийно-хозяйственных воротил) громит зарвавшуюся «сычуаньскую банду», а её, в свою очередь, топчет «пекинская банда».
Но где гарантии, что, отжав её активы, новые люди не подчинят банковскую сферу не государственным, а личным и групповым интересам, и не затеют очередной Сишуань где-нибудь в пустыне Такла-Макан? Отсутствие гражданского общества и демократических свобод делают такое развитие событий неизбежным.
Си Цзиньпин пытается совершить невозможное – навести порядок и заставить чиновников блюсти государственные, а не личные интересы.
При однопартийной системе такое никогда и нигде не удавалось - ни в СССР при Сталине, ни на Кубе при Фиделе Кастро, ни в Китае при Мао Цзэдуне. Потому, что порядок и законность противоречат самому принципу однопартийной власти. Такая власть способна только скрывать злоупотребления и наказывать за попытки их вскрыть.
«Неважно, какого цвета кошка – главное, чтобы она ловила мышей», - заявлял отец китайских экономических реформ Дэн Сяопин.
«Кошка» вначале реформ была тощей, голодной и ничего, кроме своего обшарпанного двора, отродясь не видевшей - начинающие свой бизнес крестьяне, рабочие и служащие мало понимали в бизнесе, не знали таких слов, как маркетинг и краудшиппинг, и не представляли себе, как работает свободная экономика. Они хотели выбраться из нищеты, и были готовы трудиться на благо партии, которая наконец-то им эту возможность предоставила.
Но дальше «кошка» изрядно отъелась, многому выучилась, поездила по свету – и выяснилось, что ловить мышей на благо компартии не очень-то хочет.
Тем более, что перед её глазами – примеры свободных китайских сообществ в Гонконге, Тайване и Сингапуре. Гонконг присоединился к КНР, после чего тамошнее сообщество стало не таким уж свободным, но Тайвань с Сингапуром остались. Как и большой свободный мир, где живут и работают десятки миллионов китайцев. Поэтому китайский бизнес (в т.ч. устами Джека Ма) попытался высказывать собственные взгляды на то, как надо обустраивать Китай, а когда ему заткнули глотку, хлынул за «бамбуковый занавес», невзначай устроив кризис недвижимости в Сингапуре.
Можно заставить бизнесменов поголовно вступать в компартию, можно заткнуть им рты и наказывать за несогласие с линией партии. Но тогда они либо оставят бизнес и переквалифицируются в управдомы, либо отправятся в Сингапур. Или, в лучшем случае, продолжат работать, но развивать бизнес не станут.
Си Цзиньпин всё это понимает: благо, административный опыт у него достаточен.
Но понимает он и другое: при свободном рынке (даже в отсутствии политической свободы) компартия просто не нужна.
Она только путается под ногами у набравшего силу бизнеса, у фермеров, да и у чиновников, представляя собой лишнее звено, пытающееся всё контролировать ради сохранения власти.
В контекстеСоциализм - отсталая и бесполезная идея Куда бы ни пришел социализм или коммунизм, за ним следуют голод, болезни, убийства и деспотизм. Будь то Советская Россия, Северная Корея, Венесуэла или Китай, мы видим ужасы государства, где правительство контролирует все или большинство аспектов жизни общества.
При всей условности исторических параллелей, с подобной ситуацией почти век назад столкнулась советская власть. НЭП был ликвидирован и уступил место командно-административной системе вовсе не потому, что он был неэффективен.
Наоборот, НЭП продемонстрировал высочайшую эффективность (конечно, не по сравнению со свободной экономикой, но по сравнению с «военным коммунизмом»). НЭП покончил с голодом и наиболее вопиющей нищетой, наполнил магазины товарами, позволил сильно сократить безработицу, и существенно улучшил жизнь населения.
В 1926-27 гг. рост промышленного производства составил невероятные 28% (конечно, это был восстановительный рост, но всё же). Так что с эффективностью у НЭПа всё было в порядке, но ВКП(б) оказалась не нужной.
Партийцы не могли указывать не только частникам, но и госпредприятиям, объединённым в тресты и синдикаты, что, как и по какой цене производить.
Партии оставалось только проводить собрания с принятиями резолюций о положении мирового пролетариата и пением революционных песен, сущность которых лучше всего показана в виде домкома в «Собачьем сердце». Либо пожертвовать эффективностью и целесообразностью, и уничтожить НЭП ради сохранения власти.
Проблема Си Цзиньпина в том, что он – не Сталин, и устроить новую Первую пятилетку с тотальной национализацией и закрепощением крестьян в колхозах он не может. Потому, что Китай это уже проходил, и последствия слишком памятны: это обрушит китайскую модель и вернёт Поднебесную к ситуации после «Большого скачка» 1958 г. – к тотальной нищете, голоду и людоедству.
Но и вернуться к «кошачьему» принципу Дэн Сяопина он не может: набравшая сил, да ещё обозлённая давлением «кошка» превратится в опасного тигра, способного съесть компартию.
Значит, Пекин будет продолжать нынешний курс, пытаясь управлять бизнесом, но не национализируя его.
Пока сама жизнь не заставит понять, что «кошке» придётся либо позволить ловить мышей так, как ей нравится, либо прибить её и жить среди мышей.
Которые, размножившись и набрав вес, превратятся в чудовищ пострашнее любых кошек – чем-то вроде северокорейской или кубинской бюрократии.
* * *
Евгений Трифонов
«Дзен»