Как исторический опыт поможет решить вопрос Ормузского коридора
Хайфский залив и порт. (Фото: «Nautilus»)
Ключевым событием войны в Иране стало закрытие Ормузского пролива, моментально повлиявшее на мировую экономику. Узкие полоски воды, которые на карте выглядят почти случайностью, столетиями определяли судьбы империй, провоцировали войны и меняли баланс сил в мире.
От датских пошлин в Зунде до провала союзников в Галлиполи, от русских планов захвата Босфора до Суэцкого кризиса — в этих сюжетах повторяется один и тот же механизм.
Тот, кто контролирует «узкое место», получает непропорционально большое влияние и неизбежно сталкивается с попытками это преимущество ограничить. Великие державы стремятся обеспечить свободный доступ к жизненно важным маршрутам, региональные игроки используют географию как рычаг давления, а технологии — от мин до трубопроводов — постоянно меняют правила игры.
Укрощение Дании
В контекстеПервое китайское предупреждение Есть основание предполагать, что Тегерану будет достаточно «первого китайского предупреждения», чтобы остановить хусито-шиито-бандитов. С нынешним Пекином, монопольным покупателем своей нефти, шутить даже аятоллы не станут – себе дороже…
Впервые Европа столкнулась с проблемой проливов в Зунде, соединяющем Северное и Балтийское моря. Исторически сложилось так, что оба его берега принадлежали Дании. Кроме того, с 1397 года она состояла в унии со Швецией и Норвегией и поэтому была частью одного из крупнейших государств христианского мира того времени.
В 1429 году датский король Эрик ввел пошлину, которая взималась со всех судов, проходивших через Зунд. Обычно она составляла 1% от стоимости груза. А чтобы купцы ее не занижали, монарх мог выкупить любой товар по задекларированной цене.
Зундские пошлины к XVII веку составляли до 2/3 поступлений казны. Это делало датских королей чрезвычайно богатыми сюзеренами на общеевропейском фоне, что позволяло им проводить весьма агрессивную внешнюю политику.
Современный образ Дании как миролюбивой и неконфликтной страны весьма далек от реалий позднего Средневековья: по сравнению с маленькими немецкими княжествами Датская империя была великой державой и вела себя соответственно.
Но в 1523 году Швеция в результате успешного восстания вышла из унии с Данией, хотя Копенгаген сохранил контроль над Сконе — южной оконечностью Скандинавского полуострова.
В результате Дания на триста лет вперед получила непримиримого соперника — и 12 крупных датско-шведских войн, не считая мелких столкновений.
Это не мешало обеим странам активно участвовать еще и в общеевропейских конфликтах. Один из них — Тридцатилетняя война (1618–1648) — нанес по Дании сильный удар. Ютландия была разорена, казна опустела. В попытке поправить дела король резко поднял Зундские пошлины — в среднем с 1 до 4%. Причем на селитру — стратегический товар, необходимый для производства пороха, — тариф взлетел сразу в 19 раз.
Это имело поистине роковые последствия. Если до сих пор Англия и Голландия — главные операторы торгового маршрута на Балтику — соблюдали нейтралитет в датско-шведском противостоянии, то теперь они стали оказывать финансовую, а часто и военную помощь Стокгольму.
Зимой 1658 года в ходе очередной войны шведская армия, воспользовавшись тем, что страшный мороз сковал проливы льдом, совершила переход из Ютландии на остров Фюн и далее на Зеландию. Дания была застигнута врасплох и капитулировала.
По условиям заключенного мирного договора Датское королевство было вынуждено уступить Сконе шведам. Датский король отныне владел только одним берегом Зунда и, хотя он сохранял право облагать проходящие суда пошлинами, теперь не мог произвольно их устанавливать.
Морские державы внимательно следили, чтобы и Швеция не слишком усилилась. Когда в 1659 году шведский король решил добить побежденную Данию, голландцы отправили флот в осажденный Копенгаген и помогли изгнать шведскую армию с Зеландии.
Общим принципом стало недопущение ситуации, когда оба берега Зунда принадлежат одной стране. При каждой попытке Дании вернуть себе Сконе Англия и Голландия неизменно вставали на сторону Швеции.
Так, в 1700 году, когда датчане заключили против Стокгольма военный союз с Россией и Речью Посполитой, англо-голландские корабли быстро перебросили шведскую армию к Копенгагену, на время выбив Данию из войны.
В контекстеЙемен: «Третья Берберийская война» Хуситы точно знакомы с историей Берберийского пиратства: они угрожают перекрыть не только Красное море, но и Гибралтарский пролив – то самое место, где свирепствовали берберийцы. Правда, каким образом они до него дотянутся, непонятно.
С ростом объемов торговли через Балтику датско-шведские конфликты перестали быть локальными спорами, превратившись в жизненно важный для Европы вопрос. Историк Кнуд Йесперсен сравнил тогдашнее значение Зунда в международной экономике с сегодняшним значением Ормузского пролива для мировых поставок нефти.
В XIX веке датчане дважды — в 1801 году по требованию России и в 1807 году по приказу Наполеона — пытались закрыть Зунд для плавания. В ответ английские эскадры силой прорывались на Балтику, попутно сжигая датский флот, а в 1807 году еще и подвергнув Копенгаген осаде и бомбардировке.
Лишившись линейного флота, датчане, будучи союзниками Наполеона, пытались вести на море «партизанскую войну» с помощью небольших канонерских лодок. Они старались избегать столкновений с крупными военными кораблями англичан и нападали на торговцев.
В ответ британцы ввели систему конвоев. Поэтому, несмотря на все усилия Дании, в 1808–1814 годах Балтийское море оказалось крупнейшей прорехой в системе континентальной блокады, с помощью которой Наполеон пытался удушить торговлю Британии. Кстати, самим датчанам эта «канонерская война» (Kanonbådskrigen) обошлась в потерю 1400 канонерок, то есть в среднем по одной в каждые два дня. 7 тысяч датских моряков оказались в британском плену.
В 1832 году шведы, используя озеро Венерн, ввели в эксплуатацию Гёта-канал, обеспечивший соединение Балтийского и Северного морей в обход Зунда. Это в итоге заставило Данию пойти на снижение Зундской пошлины, которая теперь не превышала 1% на любую группу товаров.
Но и это показалось торговым державам обременительным, так что в марте 1857 года был подписан международный договор, согласно которому Дания отказалась от пошлин в Зунде, взамен получив от заинтересованных сторон 30,5 млн ригсдалеров в течение двадцати лет.
История Зундского пролива во многих смыслах показательна. Выгодное географическое положение дает асимметрично большое влияние даже второстепенной державе.
В попытке уменьшить это влияние другие страны стремятся ослабить ее с помощью прокси-силы (в данном случае Швеции) или прямой военной интервенции.
В ответ «хозяйка проливов» прибегает к партизанским действиям, чтобы увеличить издержки противостояния для крупных держав. Те, в свою очередь, начинают искать обходные маршруты, в чем им немало помогло развитие технологий. Так, появление железных дорог, резко удешевив сухопутные перевозки, снизило и значение Зунда.
Но в конечном итоге проблема прохода через пролив решается международным регулированием.
Иран меняет доллары на юани
В контексте«Это так не работает» Не случайно и Дональд Трамп, и Пит Хегсет с начала войны подчёркивают союз Израиля и США — и, в контрасте, пассивность других стран… Будь то координация между пилотами в небе над Тегераном или беспрецедентная разведывательная работа — Вашингтон явно посылает странам Залива сигнал: вот так выглядит настоящий оборонный союз.
В недавней статье, озаглавленной «Ормуз может стать Суэцем XXI века», итальянский политолог Федерико Фубини проводит параллель между двумя этими кризисами.
После того как Британия не смогла открыть Суэц военным путем, а США смогли это сделать с помощью дипломатического давления, роль гаранта мировой торговли — а стало быть, и эмитента главной резервной валюты — перешла от Лондона к Вашингтону, пишет Фубини:
«Именно этот механизм нужно иметь в виду сегодня. Вопрос заключается в том, создаст ли эта война ситуацию, в которой Китай станет в определенной степени основным гарантом для суннитских стран Персидского залива в отношении будущего поведения Ирана.
Если это произойдет, Пекин захочет использовать собственную валюту для все большей части сделок с нефтью из Персидского залива: с иранской, конечно, но также и все больше с нефтью арабских стран.
Это приведет к ослаблению нефтедоллара, то есть одной из опор доллара, и укреплению нефтеюаня, который сегодня существует практически только для сделок с самим Ираном и, конечно же, с Россией».
Об этом же говорит и американский сенатор Линдси Грэм:
«Что касается Ормузского пролива, то сейчас они — КСИР, иранцы — взимают плату с судов за проход через проливы, и они принимают юани, а не доллары. Одна из угроз всей этой неразберихи заключается в том, что, если мы позволим торговать нефтью в китайской валюте, это нанесет удар по доллару.
С 1974 года каждый баррель нефти, продаваемый и обмениваемый в мире, торгуется в долларах. Что же пытаются сделать иранцы?
Они пытаются сменить валюту с доллара на китайский юань, а это атака на доллар. И это тоже нужно прекратить».
Именно поэтому США не могут просто выйти из войны с Ираном «по собственному желанию», сделав вид, что победа уже одержана. Они должны перед этим открыть пролив. Но вопрос — как.
Вьетнам на море: что с ним делать
В контекстеПентагон концентрирует силы на разблокировке Ормузского пролива Для обеспечения безопасности пролива может потребоваться, чтобы США взяли под контроль большую территорию побережья Ирана. То есть Reuters намекает на планы проведения Пентагоном сухопутной операции в районе Персидского залива. О возможности таких действий говорил и президент США Дональд Трамп.
Тегеран ведет в Ормузском проливе типичную партизанскую войну вроде той, что практиковали датчане на Балтике в начале XIX века, только на качественно ином технологическом уровне. И именно технологии обеспечивают эффективность этой войны.
Чтобы отбить желание судовладельцев соваться в Ормуз, Ирану даже не обязательно топить танкеры, тем более что это трудно сделать из-за их размера. Удары наносятся по мостикам, чтобы уничтожить судовую команду.
Кроме того, дешевые иранские мины М-08 стоимостью в несколько тысяч долларов перекрывают залив немногим менее эффективно, чем авианосные группы стоимостью в миллиарды.
Опять же, здесь ключевую роль играет не прямой ущерб, а психологический страх перед минной угрозой, который парализует судоходство сильнее, чем сами взрывы.
Понятно, что Иран не может победить США военным путем, вместо этого он ведет асимметричную войну на истощение. Это типичная партизанская стратегия, с которой американцы безуспешно пытались бороться еще во Вьетнаме.
Теоретически можно было бы рассмотреть вариант раскола Ирана с созданием в районе Ормуза нового государства на базе Белуджистана. В 1903 году американцы именно так получили контроль над Панамским каналом, спровоцировав отделение Панамы от Колумбии.
Но в 2026-м шансы на такой ремейк минимальны: даже если бы в Белуджистане было единое, массовое, а главное, проамериканское сепаратистское движение, этого никогда не допустил бы Пакистан.
У Исламабада непростые отношения с собственными белуджами, и ему меньше всего понравится создание белуджской государственности у себя под боком.
Что американцы могут сделать сами? О крупномасштабной наземной операции в горном «подбрюшье» Ирана речи явно не идет: призрак Галлиполи незримо витает над американскими планировщиками. Принудить Иран к капитуляции одними бомбежками не получится, о чем свидетельствует опыт Германии Второй мировой и Вьетнама 1960–1970-х.
Реальный вариант — ввести режим конвоев, так хорошо сработавший у англичан на Балтике. Однако тут есть одно «но»: возможности Королевского флота в свою эпоху были куда выше, чем у современного американского.
Чтобы обеспечить устойчивое конвоирование и держать коридор в Ормузе открытым неделями, американскому флоту потребуется развернуть тут 4–6 крупных кораблей класса эсминец, 2–4 корабля для ближней безопасности и досмотров, сильный эшелон ПВО и противоминный отряд.
В 1987–1988 году США уже проводили в Персидском заливе операцию Earnest Will по конвоированию кувейтских танкеров, в какой-то момент здесь находилось более 30 американских боевых кораблей. Сейчас у ВМФ США есть 81 крупный надводный боевой корабль класса эсминец/крейсер, но лишь порядка 50–60 числятся как готовые в бою (mission-capable ships).
По американским стандартам, чтобы постоянно держать один корабль в таком удаленном районе, как Персидский залив, требуется еще три в ротации (ремонт, боевая подготовка, переход к месту службы). Получается, что в общей сложности речь идет о 24 кораблях (6×4).
Однако месяцы непрерывной проводки конвоев будут означать, что американскому флоту придется урезать свое присутствие на других ключевых направлениях, в частности на китайском.
Встает вопрос, как долго Америка согласится тратить ресурсы в Ормузе, особенно учитывая, что для нее поставки нефти из этого региона совершенно неактуальны — своей хватает.
Есть и еще одна проблема, которая для Ормуза, возможно, важнее числа эсминцев: противоминная борьба. В 2025 году американский флот вывел из Бахрейна и списал на металл четыре тральщика типа Avenger, заменив их кораблями класса LCS. Littoral Combat Ship — это боевой корабль прибрежной зоны, призванный решать сразу несколько задач: противолодочная оборона, борьба с малыми катерами, траление мин.
Но судя по отзывам американских экспертов, технологии, применяемые в LCS, сыроваты, и как они поведут себя в реальных условиях длительных боевых действий, плохо поддается прогнозу.
А если в обход?
В контекстеОрмузскому проливу обещают арабскую защиту Американский лидер дает понять, что завершит военную кампанию в течение ближайших нескольких недель. Он намекает, что это может произойти и без освобождения Ормузского пролива, которое, по подсчетам американских военных, может занять дополнительные недели и, возможно, месяцы.
Напрашивающийся вариант — поиск альтернативного маршрута для нефти и газа, благо современные технологии это позволяют. Недавно бывший спикер Палаты представителей США Ньют Гингрич предложил «прорубить» обходной канал через Оман ядерными взрывами.
Но помимо проблем с реализацией, это просто меняет зависимость от иранцев в Ормузе на их прокси — хуситов — в Баб-эль-Мандебе.
Гораздо более реалистичным выглядит прокладка нефте- и газопроводов в направлении портов восточного Средиземноморья, но и тут есть две проблемы.
Первая очевидна: время. Постройка трубопроводов — это история не на месяцы, а на годы. Вторая менее очевидна, но тоже существенна:
Ближний Восток сегодня напоминает Дальний Восток накануне русско-японской войны. Этот регион остается одним из самых турбулентных в мире, что резко повышает риски военных инцидентов, прокси-эскалаций и, в конечном счете, срыва инфраструктурных проектов.
Особенно явно это проявляется по линии Турция — Ирак. Немецкий научный центр SWP прямо пишет, что турецкая ставка на Ирак может не сыграть из-за политической хрупкости этой страны, соперничества региональных игроков и угроз со стороны курдских формирований, особенно на фоне турецких трансграничных операций.
Риск конфронтации сохраняется и по линии Турция — Израиль. По мнению RUSI, в 2026 году риск эскалации отношений между двумя странами может вырасти из-за наложения нескольких факторов.
Пока прямое военное столкновение на горизонте не просматривается. Но, с другой стороны, кто еще десять-пятнадцать лет назад мог себе представить полномасштабную российско-украинскую войну? Казалось, что проложенные во времена СССР трубопроводы, позволившие Москве так удачно обойти довлевшее над Петербургом «проклятье Босфора», до скончания века будут качать нефть и газ из Сибири в Европу.
Но история порой выдумывает сюжеты покруче любых футуристических романов.
Словом, полностью заменить Ормуз трубопроводами в любом случае вряд ли получится.
Мировая история противостояния в проливах не только дает несколько идей решения проблемы Ормуза, но и служит неплохим индикатором состояния США как глобального лидера.
Когда-то Америка переняла эту эстафету у сходящей с мировой сцены Британской империи. То, как и какими средствами будет решен «Ормузский вопрос», продолжит ли по итогам этого решения Иран взимать пошлины с проходящих танкеров, в какой валюте он будет это делать и так далее, покажет, на каком отрезке своей имперской жизни находятся Соединенные Штаты.
Это Британия XIX века, бесспорная владычица морей, способная силой взломать любой пролив?
Это Соединенное королевство эпохи Первой мировой, которое даже после унизительного поражения в Галлиполи оказалось способно додавить Османскую империю, разгромив ее на других театрах — в Палестине и Месопотамии?
Или это Англия 1950-х, неспособная справиться с враждебным ближневосточным режимом даже с помощью такого боевитого союзника, как Израиль?
Публикуется в сокращении
* * *
Константин Гайворонский
«The Insider»