Любой человек может что-то сделать
Стокгольм. (Фото: «Nautilus»)
Я посмотрел и, надо сказать, впечатлился. Шведский фильм, который в английском прокате называется The Swedish Connection. По-русски его почему-то называют «Шведский дипломат», но это не так важно.
В контекстеКто вы, консул Сугихара? Шпион, рыцарь плаща и кинжала, общающийся с коллегами из воюющих государств, он не закладывал взрывчатку, не стрелял из‑за угла, не вонзал нож в спину, не подсыпал яд, а спасал евреев! Разве не святой?..
Впечатлился я прежде всего потому, что это фильм об истории, обросшей огромным количеством мифов. И, что важнее, о удивительном человеке, которого, как оказалось, я не знал. Звали его Йёста Энгцель — по-русски иногда передают как Иосиф Энгзель. В довоенный и военный период он возглавлял юридический департамент шведского МИДа.
Несмотря на громкое название, департамент этот, если верить фильму, был местом довольно унылым. В иерархии МИДа он находился где-то внизу — в том числе буквально: в полуподвальном помещении.
Как шутят сотрудники, всё дерьмо падает к ним с шести этажей — и в переносном смысле, и почти в прямом: где-то рядом проходит труба, и слышно каждый слив.
Сами сотрудники — и их начальник — типичные клерки: скучные, безынициативные, немного усталые от жизни. Но их угнетает не только теснота, но и захламлённость.
Захламлён этот отдел коробками — с заявлениями, с делами, с просьбами евреев из рейха, которые пытаются попасть в Швецию.
Формально у граждан Германии был безвиз.
Но именно поэтому — по просьбе шведов — в паспортах евреев появилась буква «J». Эта буква и становилась основанием для отказа во въезде.
Юридический департамент должен был рассматривать исключения: если у человека есть связь со Швецией — родственники, работа, брак, бизнес. Но Энгцель, как дисциплинированный бюрократ, прекрасно понимающий негласную политику своего министерства, эти заявления не рассматривает.
Они лежат — и заполняют пространство.
В контекстеВелогонщик, спасавший евреев Однажды по дороге в Геную его остановил немецкий патруль – чтобы попросить автограф. Но офицер все же решил досмотреть его велосипед. На этот раз, как и в ряде других случаев, Бартали попросил не трогать его велосипед, поскольку все его части были тщательно подогнаны к грядущим соревнованиям. Но без подозрений не обходилось…
И вот в какой-то момент начинает что-то сдвигаться.
Сначала — разговор с сыном-подростком, который прямо спрашивает: «Папа, это правда, что ты помогаешь Гитлеру?»
Потом — появление в отделе молодой женщины, приехавшей из Германии.
И, наконец, доходящие слухи — уже не слухи, а знание — о том, что происходит с евреями в Германии и на оккупированных территориях.
И тогда приходит понимание: каждое нерассмотренное заявление — это не нейтралитет. Это соучастие.
Постепенно, почти незаметно, они начинают действовать. Сначала — просто рассматривать дела. Потом — искать основания для разрешений. Потом — отправлять дипломатические «устные ноты», вытаскивать отдельных людей.
И в какой-то момент это перерастает в решение: любой еврей, добравшийся до Швеции, имеет право на въезд.
Я говорил о мифах. Один из самых известных — это история о датском короле, который якобы надел жёлтую звезду во время конной прогулки. Этого не было. Король не ездил по Копенгагену со звездой. Но в этом мифе есть важная правда: он действительно демонстративно поддержал еврейскую общину,придя в столичную синагогу.
Однако спасение датских евреев произошло не из-за символических жестов. Оно произошло потому, что Швеция согласилась их принять.
И в одну ночь датские рыбаки — не бесплатно, кстати — переправили почти всех датских евреев в Швецию. А там, благодаря решениям этого самого юридического отдела, им был открыт въезд.
В контекстеНищета нашла героя Ввиду того, что процесс над Паулем был закрытым, никто не знал эту частную историю вплоть до 1968 года, когда журналисты наконец разыскали едва сводившего концы с концами престарелого Грюнингера. За эти годы он ни у кого ничего не просил, не требовал вернуть ему доброе имя и уж тем более не настаивал на признании своих заслуг.
Дальше — уже не мифы, а история. Рауль Валленберг и другие шведские дипломаты выдавали защитные документы, создавали «шведские дома», вытаскивали людей из лап смерти.
Но всё это было возможно потому, что за этим стояли решения, принятые в том самом полуподвальном отделе.
Историки считают, что эти решения косвенно спасли десятки тысяч людей — тридцать, сорок тысяч.
И вот что в этом фильме кажется мне особенно важным. В нём нет пафоса. Нет героев в привычном смысле. Нет глубокой, мучительной психологии. Главный герой не становится другим человеком. Он не превращается в праведника. Он просто перестаёт отворачиваться. И вдруг оказывается, что этого достаточно.
Фильм не изображает героя без страха и упреков. Сам Энгцель несколько раз, прослезившись в фильме, пытается от окружающих это скрыть, говорит, что это аллергия, глаза у него чешутся.
И надо сказать, ему удалось скрыть себя. Вы, наверное, не знаете этого имени, согласитесь. Он даже не праведник народов мира. Ну, потому что действительно он не рисковал своей жизнью, в отличие от Валленберга, который в результате погиб в сталинском ГУЛАГе, и мы до сих пор не знаем точно, как именно это случилось.
А Энгцель прожил очень долгую жизнь, был послом в Финляндии и в Польше, умер в глубокой старости. И вот я до этого фильма о нем ничего не знал.
Думаю, что кроме специалистов так никто о нем ничего и не знает. Обычный почти чеховский чиновник. И в этом невероятная сила этого фильма.
Любой человек может что-то сделать. Иногда то, что он делает, превращается в глобальную историю, которая не просто меняет жизни тысяч людей, а спасает их.
* * *
Борух Горин
«Facebook»