Прощение в России всегда условно
Крым не земля, а миф. (Фото: «Nautilus»)
Крымский стыд. Новое слово в политическом лексиконе современной России. А ведь как красиво все начиналось двенадцать лет тому назад. Об этом судачат на всех кухнях, в том числе, конечно, и на «Пастуховской кухне».
В контексте«Путин не сможет воевать с нефтью по $40» Украина требует вывода российских войск и возвращения всех территорий в границах 1991 года. Россия отвергает любые мирные планы, которые не предусматривают сохранение контроля над Донбассом, Крымом, Запорожской и Херсонской областями.
Сегодня Крым (предсказуемо и, тем не менее, почти невероятно) – главная уязвимость путинского режима. О военных, экономических и даже психологических аспектах полублокады Крыма напишут сейчас многие, если не все. Я бы хотел сосредоточиться на ее идеологическом значении.
Эвакуация «Артека» на самом деле подрывает идейные основы путинского режима гораздо сильнее, чем гипотетическая эвакуация Кремля,
если предположить, что когда-нибудь ее пришлось бы (а, возможно, еще и придется) проводить. Может быть, сердце России находится и в Москве, но сердце ее главного кардиолога зарыто именно в Крыму.
Крымский консенсус лежит в основе нынешней легитимизации Путина в качестве национального лидера. По сути Путин обменял Крым на Геленджик (куда, кстати, так и не доехал герой шлягера группы «Ленинград» - замечательный мужик).
Дворец Путина в Геленджике стал символом антикоррупционного протеста 2010-2013 годов, подавить который фундаментально удалось лишь с помощью «крымской весны».
Реальная реинкарнация и сакрализация Путина случилась не в 2020 году, когда произошло юридическое обнуление сроков, а в 2014 году, когда произошло политическое обнуление его грехов.
В контекстеПутин нервничает, но продолжает затягивать войну Не надо искать в позиции Путина никакого, даже своеобразно понятого державного интереса. По всем приметам, Путин считает прекращение войны опасным для себя лично. И с растущей нервозностью настаивает на ее продолжении. Хотя и оно тоже может стать опасным для его власти.
Впрочем, в действительности канонизация Путина была двухэтапной. В первый раз его крестили на царство Чечней. За Чечню он получил отпущение чужих грехов и «отмыл» себя от «предательских 90-х» с обнищанием, унижением, приватизацией и бандитизмом, хотя является на самом деле их прямым порождением.
Вторично его крестили Крымом уже в середине десятых, когда за спиной было почти 15 лет собственного правления (в полтора раза больше, чем ельцинских 90-х).
За Крым он получил отпущение собственных («кооперативных») грехов. Именно так, в два приема, в России в XXI веке появился новый князь «в потемках таврический» - то ли полуцарь, то ли полубог.
Чечня давно размылась в короткой памяти русского мира. Общим местом является лишь нелюбовь к «варварам», обложившим «третий Рим» данью, и подтрунирование над героями «тик-ток войск», которым все давно поняли цену.
А Крым так и оставался до сегодняшнего дня последней подпоркой путинской сакральности. И вот сейчас ВСУ выбивают эту подпорку из-под ног Путина как палач табуретку из-под висельника.
И дело даже не в том, что 12 лет спустя после аннексии Крыма коллапс в середине лета выглядит унизительной оплеухой, а в том, что исчезает сам предмет, который лежал в основании нового социального контракта.
Путину все простили не за красивый глаза или торс, а за «Крым наш». И если теперь Крым стал то ли наш, то ли не наш, или только местами наш, то контракт довольно легко может быть расторгнут.
Прощение в России всегда условно. Крым – это ведь не земля, а миф, на который завязана идеология политического режима, установленного в России Путиным.
Можно ведь и так слова Володина переставить: «Есть Крым – есть путинская Россия. Нет Крыма - нет путинской России».
* * *
Владимир Пастухов
«Эхо FM»
«Telegram»